Любить и помнить [Демоны прошлого] - Вера Кауи

Эту обязанность Сара взяла на себя. Сэр Джордж видел, как она целиком посвящает себя этой задаче. Она так организовала свою службу в госпитале, чтобы максимум времени проводить с Джайлзом. Ей, как сотруднице добровольно-вспомогательной службы, позволялось работать в пределах собственных возможностей. В конце концов, все они делали общее дело: она помогала раненому, и не важно, где это происходило.

Ни разу она ничем не обнаружила отвращения к тому жутковатому монстру, в которого превратился Джайлз. Она сидела у изголовья, разговаривала с ним, читала вслух, ухаживала. Поддерживала, ободряла, облегчала боль. Она стала для него стальной опорой, и Джайлз с готовностью принял ее заботу и помощь.

Саре отдали его планшетку, и она внимательно осмотрела содержимое. Все ее письма были на месте, подобранные в хронологическом порядке и аккуратно сложенные; не хватало только письма, сообщавшего об ее измене. Сара еще раз тщательно перебрала каждую бумажку. Этого письма не было. Очевидно, Джайлз его не успел получить. Уж его-то Джайлз нипочем не потерял бы. Сара в третий раз, с какой-то яростью, стала сортировать содержимое сумки. Будто в непроходимых сумрачных дебрях ее жизни мелькнул спасительный просвет, потерять который вновь было бы невыносимо.

Джайлз нуждался в ней, но и Саре была необходима его потребность в ней, за которую она хваталась как за спасительный якорь. Выздоровление Джайлза стало ее единственной жизненной целью, и она с отчаянным упорством ее добивалась. Она посвятила себя мужу без сожаления и без всяких лишних эмоций. Все чувства умерли вместе с Эдом. Но никто не мог упрекнуть ее в том, что она недостаточно самоотверженна по отношению к Джайлзу, и в первую очередь сэр Джордж. А чувства и эмоции были никому не нужны; Джайлз был так слаб, что ничего не замечал вокруг, безразлично принимая заботу жены, как принял бы ее из любых других рук.

Весь июль и весь август Сара провела, почти не отходя от постели мужа, и он очень медленно, но верно стал выздоравливать. Если можно было применить к нему это слово. Ему уже не нужна была кислородная палатка, ожоги заживали. Врачи с оптимизмом говорили о том, что через месяц-другой можно будет приступить к пересадке кожи. Но тут Джайлз, едва избежав смертельного исхода, настолько пришел в себя, что смог осознать и прочувствовать свое состояние, и это вызвало в нем глубочайшую болезненную апатию, столь же беспредельную, как и Сарино нежелание жить.

Вслед за апатией пришел сперва период помрачения рассудка, а вслед за ним – какой-то нездоровой лихорадочной суетливости, сопровождавшейся редкостной злобностью. Его характер изменился до неузнаваемости. Из покладистого, добродушного парня он превратился в неуживчивого, бранчливого мизантропа. Сэр Джордж был поражен, став свидетелем того, с какой желчной язвительностью его сын говорил с женой; с его языка словно извергался яд чистейшей ненависти. Именно на нее он изливал всю скопившуюся в нем злобу, а ее безответность будто еще сильнее разжигала в нем ярость и провоцировала новые атаки. Он буквально превратил Сару в мальчика для битья и не спускал ей ни малейшего промаха.

Джайлз целиком ушел в болезнь и нисколько не старался как-то с ней сладить. Он угрюмо игнорировал инструкции врачей, доводил до слез нянечек, задирался с другими пациентами и яростно отвергал всякие попытки помочь ему. Пару раз он отказался видеть Сару, которая проделывала долгий утомительный путь до госпиталя после ночного дежурства, и она кротко ожидала во дворе, в надежде, что его настроение изменится.

В конце концов сэр Джордж потерял терпение и решился на серьезный разговор с сыном, который привел к тому, что Джайлз осыпал отца оскорблениями и они расстались почти чужими друг другу. Даже принимая во внимание все, что выпало на его долю, все физические и моральные страдания, загубленную жизнь, нельзя было не признать, что Джайлз стал другим человеком.

Сэр Джордж со стыдом и горечью вспоминал сцену, которую он наблюдал, когда Джайлз издевался над Сарой. Он не переставал удивляться Сариной выдержке и относил это на счет ее беспредельной сердечности и терпеливости, пока вдруг не понял, что Сара безропотно сносит все унижения просто потому, что у нее атрофирована чувствительность. То, что оставалось в ней живым, ушло так глубоко, что было недостижимым для уколов извне. Сэр Джордж даже стал думать, что именно поэтому Джайлз и был так жесток с ней. Может быть, он видел и понимал, что прежней Сары уже нет, что перед ним совсем другая женщина?

Сэр Джордж попытался потихоньку прощупать почву. Ему удалось выяснить, что для Джайлза Эд Хардин был симпатичным американцем, который проявил симпатию к его отцу и жене, приносил продукты, снабжал виски с сигарами и время от времени составлял партию в шахматы. Джайлз знал про экипаж «Салли Б.», про то, как его принимали в Латрел-Парке, но и только. Когда сэр Джордж завел об этом разговор, Джайлз обнаружил абсолютное равнодушие к теме. Его это не интересовало. Следовательно, заключил сэр Джордж, он не в курсе дела. Слава Богу. Новый Джайлз ни за что не примирился бы с изменой жены, которую мог бы простить тот прежний, разумный и добрый Джайлз, еще не переживший катастрофы. Тот бы и мухи не обидел; этот не задумываясь свернул бы шею цыпленку.

Мало-помалу сэр Джордж примирился с мыслью, что Сара искупает свой грех. Джайлз – это ее крест; она взвалила его на плечи и будет нести до конца жизни. Отныне она будет жить только своим долгом перед мужем. Кальвинистское мировоззрение, в котором она была воспитана, диктовало ей, что необходимо платить за счастье, пережитое с Эдом. Бери все и плати. Вот она, взяв, что хотела, и должна теперь за это расплачиваться. Но какой чудовищный счет ей предъявлен, думал сэр Джордж. И платить по нему ей придется целую жизнь. Какова же будет эта жизнь...

После августа наступил сентябрь, и Сара продолжала ездить в госпиталь к мужу каждый уик-энд. Характер Джайлза не менялся к лучшему. Скорее наоборот. После операции он вымещал боль на всех подряд, особенно на здоровых и красивых. Как Сара. Он был так поглощен собой, что ничего вокруг не замечал, а если и замечал, то не подавал виду.

В один из сентябрьских дней, в воскресенье вечером, когда сэр Джордж поджидал Сару, которая должна была вернуться от Джайлза, – сам он не ездил туда из-за распри с сыном, – в дом снова наведался Хэнк Келли. С ним был еще один гость, в котором сэр Джордж с радостью и тревогой узнал Вилли Московича, стрелка из экипажа «Салли Б.», спокойного и надежного, застенчивого паренька из Индианы. Вилли в свои двадцать два года был самым молодым членом экипажа, который летал еще и на «Девушке из Калифорнии». Хэнк Келли улыбался до ушей.